спецпроект "Профессия – волонтер"
В гибридной войне мы должны победить совок и коррупцию
Ольга Решетилова
Ольга Решетилова полтора года была координатором благотворительного фонда "Вернись живым". По образованию политолог, до волонтерства работала пиарщиком и журналистом. Сейчас – координатор общественной организации "Медийная инициатива за права человека", цель которой – расследовать и предавать гласности нарушения прав человека, которые так или иначе связаны с российской агрессией в Украине. Ольга занимается журналистскими расследованиями событий, связанных с проведением АТО и событиями "русской весны".

В рамках спецпроекта "Профессия – волонтер" она рассказала "Апострофу" о том, что было страшнее всего в 2014 году, как, по ее мнению, можно классифицировать тех, кто ринулся помогать армии и почему она приняла решение уйти из волонтерства.

Инстинкт самосохранения
Я очень хорошо помню осень 2013 года. Я тогда только начала "выползать" из декретного отпуска и возвращаться к жизни. В одно холодное октябрьское утро мы с моей кумой и коллегой Марией Томак пошли в еще старый несгоревший "Жовтень" на фильм "Параджанов" (кстати, в последний год Януковича, как ни странно, вышло довольно много хорошего украинского кино).

А после мы прогуливались по осеннему Киеву – наверное, это был последний раз, когда я видела город таким беспечным и умиротворенным – и обсуждали, на что пойдет Кремль, чтоб сорвать подписание Ассоциации с ЕС. Введение российских войск и начало военных действий мы тогда рассматривали как вполне реалистичный сценарий. Поэтому не могу сказать, что протесты на Майдане и боевые действия стали для меня чем-то неожиданным. Для меня, как, наверное, и для всего украинского общества, шоком скорее стали методы, которыми действовала власть.

Если еще до избиения студентов мы по вечерам ходили на Майдан с ребенком, то после 30 ноября не получалось принимать такое активное участие в событиях в центре столицы. Это, наверное, самое ужасное – сидеть перед монитором и наблюдать за всем со стороны.

А когда началась война, именно инстинкт самосохранения и страх за ребенка "погнали" меня заниматься волонтерством. Ведь это уже была реальная угроза не только тому, что не будет свободной страны и правового государства. Это была угроза потери государства как такового и того, что нам просто нечего будет передать нашим детям.


Ольга Решетилова
В прошлом пиарщик и журналист, координатор БФ "Вернись живым". Сейчас – координатор общественной организации "Медийная инициатива за права человека"
В Facebook я увидела, как Виталий Дейнега (основатель фонда "Вернись живым") собирает деньги на бронежилеты, написала ему, что могла бы как-то помочь не столько деньгами, сколько в организации этого процесса и контактами. Так для меня начался проект "Вернись живым".

Потом первая поездка в АТО, вторая… И затянуло. Тяжело сказать, что мной тогда руководило. Наверное, сработал даже какой-то эгоистический момент, хотелось сохранить свою семью, среду обитания, ведь было ясно, что если бы начались военные действия по всей территории Украины, пришлось бы убегать. Кроме того, как бы пафосно ни звучало, — это чувство долга: нельзя сидеть и ничего не делать, когда кто-то гибнет, а твоя страна в опасности. Если принимать участие, то всем народом.
Ты готова работать день и ночь, чтобы раздобыть этот чертов теплик
Тепловизор = жизнь
Самым тяжелым, конечно, был 2014 год. Мой личный номер телефона стал горячей линией "Вернись живым". Телефон не умолкал круглосуточно. Звонки из-под обстрелов, звонки рыдающих жен и матерей военных, поиски пленных и погибших, фразы "если вы нам не привезете тепловизор, мы просто не выживем", "если бы у нас был теплик, ребята не попали бы в засаду и остались живы"… И больше никакой мотивации тебе не надо. Ты готова работать день и ночь, чтобы раздобыть этот чертов теплик. Я, человек, ничего и никого в жизни не просивший и не умеющий этого делать, начала обзванивать друзей и знакомых с просьбой дать денег на армию.

Тогда очень сложно было разобраться в ситуации. Тебе, например, звонит боец в шоке, только что вышедший из Степановки (Донецкая область), и говорит: "У нас нет целого батальона, больше пятисот 200-х". Или звонит контуженый солдат и говорит: "Все, села Победа больше нет, его стерли с лица земли". Что в этот момент делать? Куда бежать? Как помочь? Сейчас, конечно, мы все уже опытные. У каждого волонтера в каждом подразделении несколько источников, включая командиров, источники в Министерстве обороны и Генеральном штабе ВСУ, знакомые среди местного населения Донбасса... Пока информацию не проверишь, никому и ничему не доверяешь. Летом 2014-го, когда и линии фронта как таковой не было, адекватный источник информации был на вес золота. Тогда же, в этой неразберихе, мы наделали много ошибок. Мы – это не только волонтеры, а и украинское общество в целом.
Появились деньги, доступ к власти, слава, и далеко не все смогли пройти эти испытания – как среди военных, так и среди волонтеров
Испытание волонтерством
Тогда много чего не понималось, идеализировалось... Обожествляли добробаты, огромное доверие было волонтерам, не особо разбираясь, что это за люди. А потом начались первые разочарования, в том числе и в волонтерском движении, ведь волонтеры – тоже не святые люди, каждый шел со своими намерениями. Да, нам удалось сделать то, что никто раньше в истории не делал. Мы общими усилиями – армия и волонтеры - фактически остановили российскую агрессию. Но появились деньги (да, война – это большой бизнес), доступ к власти, слава, и далеко не все смогли пройти эти испытания – как среди военных, так и среди волонтеров.

Я всегда делила волонтеров на три группы: те, кто сотрудничает с властью и фактически представляет ее интересы, те, кто сотрудничает с госструктурами по мере надобности, и третьи, абсолютные анархисты, которые не признают то, что делает украинская власть, куда она ведет армию, куда ведет войну.

Часть первой группы срослась с властью, превратившись в порохоботов. Возможно, кто-то из них искренне хотел поменять систему, но это невозможно сделать, будучи ее винтиком.

Еще часть волонтеров были одурманены славой, которая свалилась на них так внезапно. Хотя тут важно для себя уяснить, что ты – всего лишь курьер, ты берешь деньги у спонсора, покупаешь то, что надо, и передаешь. И тут особых твоих заслуг нет, тебя всего лишь вынесло на волне всеобщего страха перед войной, твои организаторские способности оказались временно востребованы. Но бесконечный поток похвалы, комментарии в Facebook, интервью, телеэфиры – многие заразились звездной болезнью, к сожалению.

И лишь небольшая группа волонтеров, которую я особо ценю, — это те, кто понял, что надо идти дальше, нельзя зацикливаться. Те, кто сказал себе: "Да, о том, что мы пережили в 2014-2015 годах, надо будет когда-то писать книги. Но надо идти дальше". Нужно отпустить 2014 год и все, что нас держит в нем. Все эти бесконечные воспоминания, обсуждения, споры, кто где был, кто кому помогал или нет. 2014 год у нас должен остаться только в расследованиях, уголовных производствах по событиям "русской весны", судебных процессах по разным эпизодам АТО.

Сейчас же Украина стоит перед новыми вызовами. Они, может, даже страшнее и опаснее, чем то, с чем мы уже встретились. И именно сейчас волонтеры, со своим опытом и горизонтальными связями, должны стать движущей силой гражданского общества.

Сухой закон
А из историй, которые запомнились… В "Вернись живым" мы в свое время ввели "черный список", куда вносили подразделения, особо злоупотребляющие алкоголем.
Я внесла туда один батальон, который несколько раз попался на повальном пьянстве, как раз когда мы доставляли им помощь. Потом мне позвонил один из ротных этого батальона и сильно возмущался: мол, в моей роте вообще не пьют! "Ага, конечно", - подумала я и оставила весь бат в "черном списке".

Прошло много времени, уже после того, как я ушла из "Вернись живым", проводя очередное расследование, я попала в ту роту, командир которой мне тогда звонил. И была немного в шоке.

Вы представляете, они действительно не пьют! Ни один человек во всей роте. Говорят, что у них никогда не было проблем с алкоголем, а после того, как попали в "черный список", - у них вообще сухой закон, не в последнюю очередь назло мне.

Сейчас это одно их немногих подразделений, которым я до сих пор стараюсь помогать, и которых могу назвать своими друзьями. Не только потому, что мучает совесть по поводу "черного списка" (ротный мою совесть в покое не оставляет, постоянно подшучивая над тем случаем), но и потому что это боевые, по-хорошему азартные, мотивированные ребята. Таких в армии, к сожалению, остается все меньше, и их хочется поддержать и удержать.
Двигаться дальше
В этом плане мне нравится то, что делает Роман Синицын, он начал бороться с ментовским беспределом. Мне нравятся волонтеры, которые пошли заниматься реабилитацией ветеранов либо глобальными нужными проектами, допустим, системой управления артиллерийским огнем, системой управления боем, помощью семьям раненых и погибших.

Мне нравится настойчивость тех волонтеров, которые занимались медицинской составляющей в Минооброны – это было сложно, но они таки пробили меддепартамент на нормальные аптечки.

Кроме того, кому-то нужно психологически готовить общество к событиям в будущем – возможным терактам, диверсиям, раскачиванию информационного поля. Нам нужно снять розовые очки и понять, что с войны возвращаются не только герои, но и откровенный криминалитет – а здесь, на мирной территории, они все ветераны АТО с корочкой УБД (участник боевых действий) и к ним ко всем соответствующее уважение общества, а не всего его заслуживают.

Как их различить – где ветераны становятся частью гражданского общества, а где частью уголовного мира – это еще одна очень важная на сегодня задача. Потому что их уже сегодня используют в своих играх политики, а чем заканчиваются такие игры, еще и с оружием, мы уже знаем.



В затяжной гибридной войне наша главная задача - не столько победить агрессора (это само собой разумеется), сколько победить собственные пороки – совок и коррупцию. К сожалению, пока что мы проигрываем. Произошел откат по всем направлениям, и особенно это заметно в ВСУ.

Многие офицеры, вернувшиеся в армию с первой волной мобилизации и зарекомендовавшие себя как отличные боевые командиры, ушли на дембель, не выдержав давления «совка». Но все-таки оставались несколько офицеров уровня командир бригады-командир батальона, которые, по крайней мере, в моих глазах подавали надежды и были способны что-то изменить хотя бы на уровне своих подразделений. Они долго держались, пытались противостоять бесконечным проверкам, идиотским задачам, боролись с непроходимостью бюрократии, но и их, кажется, сломала система.

Сейчас один из них превратил батальон в "ансамбль песни и пляски" и бесконечный праздник для волонтеров, второй - недавно в Facebook написал, что больше не выдерживает и уходит, третий плюнул на управление бригадой, не вылезает с "передка".

Победить совок – задача для железного человека, и тот командир, которому это удастся хотя бы в своем подразделении, войдет в историю. Иногда кажется, что это просто нереально. Огромные надежды многие волонтеры, и я в том числе, возлагали на нового командующего ВМС Игоря Воронченко – боевой генерал, исключительно порядочный человек, стальная воля… Полгода назад я записывала с ним интервью, и он мне показывал список офицеров – первых претендентов на чистку в ВМС. И что? Вы слышали что-то о переаттестации? О громких увольнениях на флоте? Нет, конечно. Все на своих местах. У морпехов бардак страшный, вплоть до невыплаты зарплат и разных начислений личному составу. Если даже у Воронченко не получается, что тогда говорить об остальных…
Когда опускаются руки
Армия и волонтеры остановили российскую агрессию, — Ольга Решетилова
Все заявки на помощь я записывала в блокнот. Я его сейчас не достаю, тяжело. Самое страшное в этом блокноте – это те странички, где остались заявки, которые мы не успели выполнить, потому что человек погиб. У меня под конец лета 2015 года таких страничек было до 20.

Самым большим ударом для меня стала смерть Вовы "Тайфуна" (Владимир Киян погиб 3 сентября 2015 года под Счастьем в Луганской области – "Апостроф"). Он по духу был мне очень близким человеком. Невероятно жизнерадостный, Вова, будучи в Счастье под обстрелами, поддерживал нас здесь словом, не давал опускать руки.

Когда начались эти непонятные моменты с контрабандой в АТО, разборки между разными подразделениями, я приняла решение уйти из "Вернись живым" и заняться расследованиями, хотя было очень много сомнений, смогу ли, хватит ли сил. В одной из последних переписок Вова написал "У тебя все получится. Верь себе. И иди вперед". Я до сих пор вижу эту строчку, написанную в Viber. Ничего особенного, но когда опускаются руки, и ты не знаешь, кому верить, очень помогает.

Но больно терять людей не только погибшими. Очень больно, когда человек жив и здоров, но для тебя перестал существовать. К сожалению, война забирает и так. Очень много за время войны было разочарований в людях. И после этого не потерять веру в людей, доверие к людям – это мой ежедневный тренинг и ежедневный вызов.

Яна Седова
Другие истории участников спецпроекта "Профессия – волонтер"
© Апостроф, 2017
Made on
Tilda